Все о детях
от рождения до 3 лет

Реклама 27 мая 2017

Словарь
Статьи

Надо ли говорить ребенку правду обо всем

Тайна усыновления, отец или отчим, смерть близких: как и когда рассказать ребенку

Содержание:

Каково узнать, что тебя вырастил отчим, а папа жил в соседнем квартале? А если тебе всю жизнь говорили, что любимый дедушка уехал, а на самом деле он умер? Зачем семьи скрывают от детей правду и к чему это приводит, рассказывает психолог Екатерина Бурмистрова.

У нас считают, что правда вредна

К содержанию

У нас считают, что правда вредна

В моей практике нечасто бывают случаи с приемными семьями, но я много работаю с семьями смешанными, неполными. Консультируя семьи с детьми и работая со взрослыми проблемами, я часто сталкиваюсь с историями, связанными с тайной происхождения. Бывает, что приходит взрослый мужчина или взрослая женщина 30-40 лет, и говорит: «Я про отца своего ничего не знаю. Его никогда не было. С мамой про это невозможно было говорить. Она один раз мне сказала: «У тебя нет папы», – и потом, когда я спрашивала, где мой папа, у нее делалось такое лицо, что я спрашивать перестала».

В итоге у человека огромное беспокойство, дыра в идентичности, он отчасти не понимает, кто он, и в результате строит всякие фантазии. И еще относительно благополучный вариант, когда просто информация отсутствует. А бывает, что история происхождения скрывается, и тогда человек получает ощутимый удар по самооценке.

Вообще в России есть тенденция к закрытию информации. Уверенность, что информация может быть опасна и вредна, – одно из частных проявлений общей стратегии. Например, только у нас в России терминальному больному не говорят, что ему осталось жить несколько дней или несколько недель. У нас к праву на знание правды относятся так, как будто человеку будет лучше, если он будет находиться в неведении.

К содержанию

Непременно расскажет кто-то чужой

В случаях с детьми эта ситуация усиливается, и если уж взрослый человек лишен права знать о болезни, то за ребенка вообще решают только взрослые. Ребенку подают некую версию, и кажется, что он никогда ничего не узнает, и ему так будет лучше. Примеров в практике у меня множество. И все же обычно что-то ребенок да узнает. Информация тем или иным образом к ребенку просачивается.

Кроме того, я многократно наблюдала, что у детей, которые растут в подобной ситуации, возникает им самим, может быть, непонятное желание: искать. Я знаю девочку, которая что-то бесконечно искала в бумагах. Она была как сыщик, как следователь, как искатель кладов – у нее было непреодолимое желание все просматривать. В какой-то момент она нашла бумажку, подтверждающую, что она не родной ребенок в семье.

Я знаю ситуации, когда ребенку-подростку о происхождении говорил кто-то из родственников или дальних знакомых – и по опыту, и по наблюдениям всегда информация о настоящей истории происхождения поступает в самый неудачный момент или в достаточно неудачный момент. У ребенка мало возрастных периодов, когда он абсолютно стабилен. Родители, как правило, тянут, думая: «Наверное, мы расскажем, но он должен вырасти. Он еще недостаточно большой, ему 11-12 лет, он еще не все понимает, он не готов».

И тогда сначала создается безопасная легенда, ложная, вымышленная история происхождения, а потом уже ее нужно поддерживать, потому что не хочется признаваться во вранье. Время, когда родители собираются рассказать, откладывается. И в какой-то момент рассказывает кто-то другой, и всегда гораздо менее бережно, всегда в неудачный момент, часто в очень неудачной форме. Главное, что ребенок получает информацию первой степени важности не от родителей. Для него это удар, но главное, что это удар по отношениям, потому что он уверен: «Меня обманывали».

Я знаю среди родителей подпольщиков очень высокого уровня, которым удалось создать и поддерживать легенду десятилетиями. Дети уже успели вырасти, а легенду по-прежнему нельзя разрушить, потому что как это – мы столько лет говорили одно, мы не можем говорить другое. Но обычно, если о настоящей истории происхождения в курсе больше чем один-два человека, рано или поздно в какой-то момент – мы же не можем все проконтролировать – ситуация вылезет наружу.

К содержанию

Самое важное – узнавать от родителей

Правило, которое следует соблюдать: информацию первого порядка по степени важности ребенок должен получать от родителей всегда, не только в этих случаях, а вообще по жизни.

Это и информация о том, что может увеличиться семья, что кто-то болеет так, что есть опасения за его жизнь, что семья испытывает серьезнейшие материальные изменения.

Вещи первого порядка связаны с изменением состава семьи, контуров семьи и каких-то событий, связанных с близкими ребенка. Очень часто взрослые скрывают смерть: скажем, умерла учительница, умер пожилой дедушка, а ребенку об этом не говорят. Обычно эти серьезные события он тонко чувствует: чувствует изменения в поведении родителей, их тревогу, боль и другие сложные эмоции, и не умея найти этому объяснение, придумывает что-то гораздо более худшее, чем реальная история, и, главное, что-то, в чем он себя обвиняет.

У детей 7-8 лет и в подростковом возрасте один из механизмов самовосприятия таков: они думают, что если произошло что-то плохое с их близкими, они виноваты или частично виноваты, то есть ребенок считает, что его мысли, его слова могут изменять мир. Это общая тенденция анимистического (детского) мышления, у кого-то она больше проявляется, у кого-то меньше, но дети думают, что они ответственны за все. Если им не рассказывают правду о самых существенных событиях, они с этой ответственностью остаются один на один.

Самое важное – узнавать от родителей

К содержанию

Когда вырастил отчим, а папа жил в соседнем квартале

Есть правило, которое подтверждается многолетней практикой: ребенок должен расти вместе с информацией о своей биографии. Информация может быть разного рода, даже тяжелой: например, заболевание типа диабета, которое будет влиять на его жизнь; генетическое мужское бесплодие; история происхождения. Бывают всякие вещи, которые точно никуда не денутся, они навсегда останутся с ребенком. Если есть какой-то фактор, на который ребенок сам повлиять не может, и он потенциально сложный, то ребенок должен с ним расти.

Не надо создавать вымышленные легенды - нужно выстраивать упрощенные версии на каждый возраст, которые потом можно дополнять. Если делается по-другому, и ребенок растет с одной картинкой, а правдивая история другая, то потенциально в нестабильном возрасте, чаще всего подростковом, произойдет взрыв бомбы.

Я знаю не один случай, когда доходило вплоть до психотического срыва, если человек в сложном подростковом или юном возрасте получал информацию, которая полностью рушила его картину мира: и информацию о физическом заболевании, и информацию о происхождении, и информацию о какой-то утрате.

Когда человеку говорили, что дедушка переехал в другую страну, а на самом деле дедушка давно умер. Когда человек узнавал, что тот человек, который его растил и которого он всю жизнь звал папой, это его отчим, а папа живет в соседнем квартале или занимается бизнесом в Америке, – это все живые истории, не плод моей фантазии.

Действительно, очень сложно иногда открыть правду. Иногда настоящая история происхождения не очень красивая, и там много боли и страданий матери или еще кого-то, но с этой болью проще срастись с маленького возраста. Чистому все чисто, и ребенок каких-то вещей просто не усвоит, но он будет это знать, и будет понимать, что любим.

Противоположная стратегия готовит глобальный подрыв – подрыв уверенности в отношениях и подрыв в осознании себя как целостной личности.

Тайна сама себя закрепляет. Когда мы что-то долго прячем, есть ощущение, что мы и должны это прятать, а на самом деле это всех связывает, обременяет и не дает разговаривать искренне. Очень часто глубокие ямы в отношениях, дистанции связаны с тем, что невозможно поговорить о том, как было на самом деле. В семье, где мать родила дочь вне брака и никогда не рассказывала свою трагическую историю, дочь вырастает без душевной близости, потому что одну из основных историй из жизни матери она не знает.

К содержанию

“Есть важный разговор, когда тебе удобно?”

Даже если это было много лет назад, и по-прежнему очень больно, и ребенок был выращен в любви, все равно он имеет право знать правду. Конечно, сначала может быть очень сложный период адаптации, когда ребенок привыкает к новой информации, но потом становится легче почти всегда.

Говорить надо, подбирая максимально спокойную обстановку, когда потом у родителей будет время на ребенка. Скажем, перед отпуском, в начале каникул, а не перед командировкой и не в начале сессии, условно. Подбирать время, когда ребенок готов слушать. Если это относительно взрослый человек, 13+, сказать: «Знаешь, у нас есть очень важный разговор. Когда тебе будет удобно?» – дать ему время настроиться.

По моему опыту в консультировании часто бывает так: люди долго подводят к такому разговору, а потом оказывается, что на самом деле ребенок уже все знает или сильно догадывается – то есть для него это гораздо меньшая неожиданность, чем думали и представляли взрослые.

Статья предоставлена сайтом «Православие и мир»

Добавить отзыв к статье
Введите код, который Вы видите на картинке: Code * - поля, обязательные для заполнения.